Мнение о книге – Облачный Атлас

cloud-atlas06

«Мы – это лишь то, что мы знаем, и я очень хотела стать больше того, чем я была».

Оризон Сонми, Сонми

Очень мало современной литературы с биркой «бестселлер» интригует меня настолько, что я проглатываю 950 страниц текста. Еще меньше заставляют две недели анализировать текст и писать отзыв.
После визита в кино на «Облачный атлас» осталось желание дочитать то, на что были даны намеки, и что я кое-как вырвала из текста перед сеансом.
Впечатления остались изумительные, и сравнивать книгу с чем бы то ни было я не хочу. Это вещь в себе, не принадлежащая ни одному жанру, потому что при доле научной фантастичности, она содержит и кое-что из исторического романа, и кое-что из детектива, и даже немного эпистолярности.

Несколько слов об авторе

«Облачный атлас» — это книга, для которой автор означает много. Девид Митчелл – молодой британец, поживший долгое время в Японии и вернувшийся на родину с женой японкой и детьми от нее. У него есть профильное образование, и он всегда считал себя писателем, хотя за книги сел только после путешествия в Японию, объяснив такое поведение тем, что автору необходим опыт для написания по-настоящему умных произведений.
Славу ему принес «Сон №9», который я не читала, а вслед за «Сном» был написан «Атлас», который критики оценили невероятно высоко для возраста автора.

Структура книги

Только ленивый не в курсе, что в «Облачном атласе» шесть историй. Первые пять обрываются на ключевых поворотах сюжетов, шестая идет целиком в центре произведения, после нее в обратном порядке мы читаем концовки прерванных историй. Ход, который уже использовали в прошлом другие авторы, Митчелл довел до совершенства, применив в качестве кульминации отдельную историю и показав развязки через призму этой кульминации.
Через все сюжеты проходят носители татуировки в виде кометы (ее видно и в фильме тоже), в пяти случаях из шести это главные герои, от лица которых ведется рассказ, в случае с центральной историей «Переправа», мальчик Закри встречает носительницу татуировки Мероним и рассказывает невидимым слушателям о ней с ее слов или с позиции собственных наблюдений.
О композиции прекрасно рассказывает герой «Записок» Роберт:

«Обе эти недели провел в музыкальном зале, перерабатывая отрывки, накопившиеся за год, в «секстет накладывающихся соло»: фортепьяно, кларнет, виолончель, флейта, гобой и скрипка, причем у каждого инструмента свой язык – своя тональность, гамма и тембр. Сначала каждое соло прерывается последующим, а потом все то, что было прервано, возобновляется по окончании предыдущего, в обратном порядке. Революция или выпендреж?»

Письма из Зедельгема, Роберт

Носители метки в шести историях «Облачного Атласа»:

  • Тихоакеанский древних Адама Юинга — Адам
  • Письма из Зедельгема — Роберт
  • Периоды полураспада Луизы Рэй — Луиза
  • Страшный суд Тимоти Кавендиша — Тимоти
  • Оризон Сонми — Сонми
  • Переправа у Слуши и все остальное — Мероним

Мотивы книги

Один из центральных мотивов, который выделил Митчелл и отмечает большинство критиков, это отрицание уникальности личности, малых и больших групп. Играясь с хронотопами, чертами героев, экспозициями, автор проводит нас через повторяющиеся сюжетные ходы.
Особенно часто встречается мотив восхождения и падения, как в прямом, так и в иносказательном смыслах. Важную роль, в связи с этим, играют сцены на лестницах, в лифтах и горах. Во многих случаях один герой не позволяет другому упасть во время таких сцен.

cloud-atlas-34140

В каждой истории у героя есть любовная линия. Иногда она полностью определяет мотивацию героя (желание Адама из «Дневника» во что бы то ни стало вернуться), но чаще является фоном для развития сюжета. Героиня «Оризона» в книге не отвечает на вопрос Архивиста о своих чувствах к Хэ, поэтому вероятно, она не испытывала к нему подлинной любви, но имитация таких отношений показана.
Все истории объединяют сомнения главных героев. Возможно, ради этого в последней из них вместо Мероним был выбран для рассказа мальчик Закри. Перед началом сомнений Митчелл демонстрирует устоявшиеся ценности личности, а иногда – сложную программу обучения (Сонми). В первой половине книги мы видим сначала эти ценности, а затем к моменту обрыва сюжетов подходим вместе с героями к мысли о том, что эти ценности могут быть ложными. Во второй половине книги прежние ценности героев с разной степенью яркости меняются на прямо противоположные. Самый серьезный перелом, как ни странно, происходит в голове Тимоти Кавендиша, чья история на первый взгляд кажется больше комичной, чем серьезной и трагичной. В отличие от других героев, Тимоти входит в сюжет с огромнейшим багажом знаний и, следовательно, запасом цинизма. Финал истории, в которой так радикально изменилась позиция старика, впечатляет.
Интересна игра с цифрой шесть, которая, впрочем, в тексте дана без объяснений причины. Цифра встречается в том или ином виде как в информации о героях (возраст и т.п.), так и в информации о событиях. Возможно, аллюзия к предыдущей книге автора – «Сон №9», и 6 здесь как перевернутая 9. Но я не читала «Сон» и не могу судить об этом точно. Возможно так же, что это отсылка к апокалипсису, который является центральной сюжетной частью самой книги.
Важнейший мотив книги – вопрос соотношения свободы личности и власти государства.

«Каким, по его мнению, должно быть государственное устройство? «Никаким! Чем лучше организовано государство, тем больше в нем подавляется человек».

Письма из Зедельгема, Роберт Фробишер про Вивиана Эйрса

В первой истории мы видим становления юного аристократа-аболюциониста, в предпоследней – рабыни-революционерки. Несмотря на яркие высказывания некоторых героев, автор не стоит на позиции анархизма. В самом конце он отвечает совершенно определенно на собственный вопрос.

«Если мы верим, что человечество способно встать выше зубов и когтей, если мы верим, что разные люди разных рас и верований могут делть этот мир так же мирно, как здешние сироты делят ветви свечного дерева, если мы верим, что руководители должны быть справедливыми, насилие – обузданным, власть – подотчетной, а богатства земли и ее океанов – поделенными поровну, то такой мир способен к выживанию. Я не обманываюсь. Такой мир труднее всего воплотить. Мучительные шаги по направлению к нему, предпринятые многими поколениями, могут быть сведены на нет одним взмахом – пера близорукого президента или меча тщеславного генерала. Жизнь, посвященная созданию мира, который мне хотелось бы оставить в наследство Джексону, а не того, который я боялся бы оставить ему в наследство, — вот что представляется мне жизнью, которую стоит прожить»

Тихоокеанский дневник Адама Юинга, Адам

В этих словах Адама квинтэссенция мыслей Митчелла, но парадокс композиции книги в том, что читатель понимает – такие мечты остались для героев книги недостижимой утопией, а в реальности все оказалось совсем не таким радужным.

« — Так в чем же ответ? Можно изменить будущее или нет?
«Возможно, ответ дает не метафизика, а просто-напросто власть»»

Периоды полураспада Луизы Рэй, Хавьер, Луиза

Реинкарнация одной души

Помимо татуировки в виде кометы каждый из главных героев истории «Атласа» вспоминает одну из своих прошлых жизней во время стрессовых ситуаций. Луиза Рэй вспоминает жизнь Адама Юинга, убегая от киллера, Тимоти Кавендиш вспоминает приключения Луизы Рэй, когда ему грозит опасность, Сонми ощущает связь с историей Тимоти, а ее последним желанием остается просмотр фильма о его жизни, Закри ощущает незримую связь между смертной Сонми и своей возлюбленной Мероним, и, наконец, Адам смутно представляет себе будущее Мероним в бреду.
Закольцованность реинкарнаций повторяет вопрос автора о динамичности истории – можно ли изменить будущее? На вопросы предопределенности Митчелл отвечает словами Сонми:

«Но если вы знали об этом… заговоре, почему вы с ним сотрудничали? Почему вы позволили Хэ-Чжу Иму так близко к вам подобраться?
А почему все мученики сотрудничают со своими иудами?
Скажите мне.
Мы видим игру, которая развернется по окончании игры.
Какова же ваша игра?
«Декларации», Архивист. Масс-медиа затопила Ни-Со-Копрос моими Катехизисами. Теперь каждый школьник в корпократии знает двенадцать моих «кощунств». Мои охранники сообщили мне, что поговаривают даже об общегосударственном «Дне Бдительности» против фабрикантов, высказывающих признаки согласия с «Декларациями». Мои идеи уже воспроизведены миллиарднократно».

Оризон Сонми, Архивист, Сонми

Мы то, что мы знаем, и если мы увидим предопределенность, мы, вероятно, сможем изменить ее?

sonmi_451_by_spicedcoffee-d5q955w

Этот мотив обыгрывается в предсказаниях метафизической Сонми для Закри. Эффект самоисполняющегося пророчества в последней истории – это кульминация всего произведения. Если раньше казалось, что случайности ведут героев к их судьбе, то теперь ясно – судьба предопределяет случайности. И Закри, как лицо независимое, не вовлеченное напрямую в круг реинкарнации, со всей определенностью доказывает эту точку зрения. Если Джо Нейпир ощущал лишь смутно, что он Должен был делать для того, чтобы осуществить судьбу Луизы Рэу, а не образованный абориген вкладывал в это религиозное значение, для Закри инструкции буквальны, ведь они – послание предков, переданное в конкретной формулировке через Абатиссу.
Позже по тексту Роберт повторяет эту мысль, размышляя в своем последнем письме о превратностях судьбы. Фатализм взглядов в разной степени присутствует у всех героев.

«То, что я увидел тебя первым, на самом деле не было грандиозным везением. Наш мир – это театр теней, опера, и подобные вещи явно вписываются в либретто. Не сердись на меня за мою роль»

Письма из Зедельгема, Роберт

Вечное искусство

«Секстет «Облачный атлас» содержит всю мою жизнь, является моей жизнью; теперь я – отсверкавший фейерверк, но, по крайней мере, я сверкал»

Письма из Зедельгема, Роберт

Два героя из шести – люди искусства, причем их подходы к процессу сильно отличаются. Роберт Фробишер растворяется в музыке, становится ее частью, и, закончив свою миссию, умирает без сожалений. Через музыку он понимает то, что с таким трудом удается уяснить остальным носителям татуировки, обремененным жизненным опытом или стереотипами.
Для Тимоти Кавендиша творчество превращается в рутину, и хотя он не изменяет своему выбору, издавая только мемуаристику, за много лет в характере героя проявляется цинизм и жажда наживы, что почти в корне уничтожает романтичную натуру литератора.

«Всего лишь три-четыре раза в юности довелось мне мельком увидеть острова Счастья, прежде чем они затерялись в туманах, приступах уныния, холодных фронтах, дурных ветрах и противоположных течениях… Я ошибочно принимал их за взрослую жизнь. Полагая, что они были зафиксированным пунктом назначения в моем жизненном путешествии, я пренебрег записать их широту, долготу и способ приближения к ним. Чертов молодой дурак! Чего бы я сейчас не отдал за никогда не меняющуюся карту вечного несказанного? Чтобы обладать, по сути, атласом облаков?»

Страшный суд Тимоти Кавендиша, Тимоти

Именно издатель Тимоти и композитор Роберт используют словосочетание «облачный атлас» в своих историях, приближаясь максимально к позиции и фигуре автора произведения. Каждый из них пишет свой «Атлас».
Точно также растворяется в Катехизисах Сонми, но для нее создание сопряжено с глубоким личным опытом, который едва касается Роберта или Тимоти. Для них двоих искусство – это творчество в чистом виде, без переложения на реальность, а для Сонми ее Катехизисы – квинтэссенция собственной жизни и опыта. Вещь больше политическая, чем непосредственно творческая. Не искусство, а инструмент.
«Страшный суд», «Облачный атлас», «Катехизисы» в конечном счете приводят общество к Падению, о котором выживший мальчик Закри, представитель одного из первых постапокалиптических поколений, почти ничего не знает. Свою важнейшую роль творения играют вовсе не так, как хотели их создатели. Здесь позиция автора ясна – творение живет в отрыве от творца и не выполняет его волю, превращаясь в самостоятельное явление.
Устный рассказ Закри, мемуары Луизы, дневник Адама – это тоже произведения искусства, хотя процессу их создания в «Облачном атласе» внимания не уделили. Тем не менее, на жизнь героев книги они повлияли очень сильно.

cloud_atlas_still50

Трагическая смерть

Дважды в «Атласе» главным героям приходится уйти из жизни. Смерть Сонми, которая показана в фильме, не описана в книге, а смерть Роберта пересказана в его предсмертном письме, то есть тоже подана не так, как было показано в фильме.
Роль смерти, как ни странно, второстепенная, потому что…

«Мы недолго остаемся мертвыми»

Письма из Зедельгема, Роберт

Сонми и Роберт, впрочем, уделяют своей смерти ничуть не меньше внимания, чем жизни. Они оба верят в реинкарнацию души, поэтому для них процесс ухода из жизни – это скорее событие радостное, чем грустное.

«Не позволяй никому говорить, что я покончил с собой из-за любви – это, Сиксмит, было бы курам на смех»

Письма из Зедельгема, Роберт

Умирая, они оба пытаются превознести свои творения на другой уровень качества, следуя мысли о том, что великими не могут стать живые люди. И важнейшая предпосылка гениальности – смерть. Жертва ради шедевра. Примечательно, что ни одному из них это не удается – «Катехизисы» Сонми разрушают общество, которое она ненавидела, но не становятся правилами новой жизни, то есть не определяют, по сути, то общество, которое ей хотелось бы видеть. «Облачный Атлас» Роберта лежит забытым до тех пор, пока не приходит век «компьютерных технологий», но имени создателя никто не помнит, а используют секстет совсем не так, как хотелось бы молодому композитору.

Язык историй

Важнейшее выразительное средство Митчелла в «Атласе» — видоизмененный язык, который позволяет полностью погрузиться в отражения мира, обрисованные в шести историях.

«Язык Тимоти Кавендиша — пышный, цветастый, забитый метафорами и глубокомысленными сентенциями собственного сочинения. Язык Сонми-451 — логический, выверенный, академический, прохладный, безжалостно, почти анатомически правдивый. Язык Адама Юинга — мягкий, пластичный, текучий, прозрачный и теплый, рефлексирующий, словно погруженный в самое себя. Язык Луизы Рей — напористый, почти детективный, ритмичный, нетерпеливый. Язык Роберта Фробишера — эмоциональный, болезненный, чувственный, богатый эпитетами, переполненный описаниями и непрямым цитированием. Язык Захри — архаичный, образный, певучий, с использованием постоянных повторов-усилений, подчеркнутый акцентом»

Эрл Ольгерд

Антиутопия общества потребления

«Ценность Души определяется имеющимися в ней долларами»

Седьмой Катехизис клона, Оризон Сонми

Хотя для жанра антиутопии характерна чрезмерная гиперболизация, мне история Сонми показалась до боли реалистичной. Те темпы производства и потребления, которые мы имеем сейчас, с существующим ускорением, дают все шансы подобному сценарию. Использование клонов для обслуживания рожденных обычным способом людей, формирование корпократической культуры за счет поглощения конкурентов, тотальный контроль над ценными знаниями…

«Геномная индустрия требует огромных объемов разжиженной биомассы – для маточных цистерн, но главным образом для производства Мыла. Что может дешевле обеспечить поставки этого белка, чем переработка фабрикантов, которые достигли окончания своих рабочих жизней? Кроме того, избытки «Восстановленного протеина» используются для производства пищевых продуктов Папы Сонга, которые потребители едят в ресторациях по всему Ни-Со-Копросу. Это идеальный пищевой цикл».

Оризон Сонми, Сонми

Суровая правда жизни. Общество, в котором рабами являются абсолютно все граждане, включая верхушку власти, потому что реформы настолько тонкого механизма неизбежно приведут к «Падению».
Митчелл показал то, что начинается уже сейчас, и не выглядит надуманно, глупо, фантастично, как это было с утопиями советских времен для моего поколения.
Теперь уже не Большой Брат, а вся машина Общества следит за тобой. Тебя контролирует не камера, а твой ритм жизни. Квоты потребления, которые не позволяют выйти из цикла, «душа» как паспорт и гарантия частичной свободы, тотальная манипуляция сознанием, вплоть до наркотического транса «мылом».
Подмена понятий прошлого превращает виртуальную историю времен клона Сонми в еще один механизм сдерживания из-за чудовищного извращения смысла. Об этом пишет за секунды до своей смерти Айзек Сакс, влюбленный в Луизу Рэй ученый:

«Реальное прошлое хрупко, во всех отношениях смутно + к нему все труднее получить доступ + оно все менее поддается реконструкции, в противоположность чему виртуальное прошлое гибко, во всех отношениях ярко + его все труднее опровергнуть/выставить мошенничеством. Настоящее оказывает давление на виртуальное прошлое, чтобы последнее ему служило, обеспечивая доверие к его мифологии + легитимность для навязывания своей воли. Власть стремится к праву + является правом «благоустраивать» виртуальное прошлое»

Периоды полураспада Луизы Рэй, Айзек Сакс

Даже базовые понятия цивилизованного общества подвергаются корректировке, и, как результат, конвейеры клонов, которые слепо идут на казнь и последующую переработку, чтобы дать жизнь новым клонам с циклом функционирования в двенадцать лет.

«При условии, что я повинуюсь Катехизисам, Папа Сонг меня любит; при условии, что Папа Сонг меня любит, я счастлива»

Второй Катехизис клона, Оризон Сонми

Понятие любви для рабов-клонов извращено до обоснования необходимости рабства в настолько грубой формулировке, что без контекста она кажется абсурдной. Однако Митчелл дает контекст, и внутри него все выглядит жутко реалистично.
Результатом становится «Падение» — апокалипсис, название которого прямая отсылка к одному из основных мотивов книги. И самый наивный и далекий от политики герой «Атласа» говорит об этом из глубины веков перед самоубийством:

«Конец – вот чего мы хотим, так что, боюсь, Конец и есть то, чего мы добьемся»

Письма из Зедельгема, Роберт

Cloud+Atlas+1

One comment

  • Modus2k

    Интересное, глубокое эссе. Спасибо, заставило вспомнить, как будто перечитать книгу и пересмотреть фильм.
    Некоторые моменты я даже не заметил, спасибо! Стоит их еще обдумать.

    В частности, Вы натолкнули меня на замечание к автору книги: это, конечно, можно принять за литературное упрощение, но переработка фабрикатов (и потребителей) в протеин (белок) для его повторного использования жестко ограничена явлением прионов (например, https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%9F%D1%80%D0%B8%D0%BE%D0%BD%D1%8B) — белков (протеинов) с аномальной третичной структурой молекулы, способных провоцировать превращение других окружающих молекул белков в себе подобные структуры, с образованием кристаллообразных бляшек. В результате такой цепной реакции белки теряют способность выполнять свои функции в клетках, нарушается работа органов и наступает смерть.
    Заболевания, вызываемые прионами, неизлечимы: «коровье бешенство» — коров кормили белковой мукой из других коров, болезнь куру — каннибалы Новой Гвинеи ели людей — пленных или жертв, фатальная семейная бессонница — ну, это наследственное, и др.
    Поскольку меняется только структура молекулы, а состав белка (протеина) не меняется, прионые его формы на современном уровне технологий невозможно отфильтровать, они чрезвычайно устойчивы к денатурации — разложению. А ведь для заражения фактически достаточно одной приооной молекулы белка. Поэтому, например, в нейрохирургии (и не только) теперь применяется не просто стерилизованный, а исключительно одноразовый инструмент, никогда никак не контактировавший с другими организмами.
    Таким образом, для безопасного повторного использования тел фабрикатов, как описано в книге, в идеале требуется не простая переработка их в протеины, а полная денатурация и белков — протеинов — до аминокислот, и синтез новых протеинов только из них, что представляется чрезвычайно сложным и нерентабельным.
    В противном случае все люди, и потребители, и фабрикаты, питаясь своим «мылом», как в книге, просто вымрут.
    И этот вывод обнадеживает — скорее всего наша реальная жизнь все-же не пойдет по сценарию Ни-Со-Копрос!

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *